Интервью с Алимом Яковлевичем Морозовым

Алим Морозов, РоссошьИ.: Алим Яковлевич, не могли бы Вы рассказать о себе с того момента, как Вы себя помните?

Р.: А у меня есть книжка.

И.: Книжка книжкой, а рассказ рассказом.

Р.: Ну, детство было, как и у всех в то время. Родился я в феврале 1932 года. Отец нас бросил. Мама осталась без работы, без средств и без всякой помощи. Но ей удалось устроиться на работу в птицеинститут . Как раз в это время в Россоши был открыт птицеинститут. Но простой уборщицей. У нее не было ни одного класса образования. Пришлось жить в общежитии института. А одно время даже нам пришлось жить за сценой, там, где самодеятельные артисты гримировались для своих выступлений. Но нас выселили оттуда, и я, наверно, был причиной. Во время институтского комсомольского собрания я вышел из этой комнаты, прошёл мимо стола президиума и стал в просценке . Секретарь комсомольской организации, Миша, после Михаил Николаевич Ляндорс, поздно заметил моё появление. И когда он меня удалял, допустил ошибку, он взял меня подмышку, а я начал дрыгать ногами. Весь зал грохнул, засмеялся. Комсомольское собрание было почти сорвано. После комсомольцы никак не могли настроиться на серьёзный лад. А в другой раз я поднялся на второй этаж, а там, в углу стояла сирена. Я взял эту сирену, не удержал, уронил, у неё длинная ручка. Она два лестничных марша, значит, спускалась по лестнице и выла. И все аудитории раскрылись, студенты и преподаватели выскочили. Естественно, что директор вызвал мою маму и сказал, что мы должны покинуть это помещение за сценой. Так моя артистическая карьера закончилась. Ну, конечно, о детстве можно рассказывать много. Было оно трудным в том отношении, что не хватало денег, не хватало продуктов, голод был в 1933 году. Но нужно отдать должное моей родительнице, она фактически днём работала, вернее, работала и день, и ночь. Я собрался в школу в 1939, но меня в 1939 году не приняли, потому что школы были переполнены, школ мало, а детей школьного возраста было много. И мне пришлось еще год походить в детский сад, который я ненавидел. В 1941 году я закончил первый класс и 22 июня собрался в пионерлагерь. И вдруг в 12 часов из громкоговорителя прозвучало важное сообщение, выступил Молотов и объявил о том… Нас, в конце концов, отправили в лагерь, но все взрослые были тогда в шоке. Буквально перед этим, 14 июня, было опубликовано сообщение ТАСС о том, что все слухи, что Германия готовится напасть на СССР, они провокационные и ложные. В армии отпуска начались, офицеры уехали отдыхать, само правительство демобилизовало страну перед страшным событием. Уже за одно это Сталина нужно было расстрелять. Из лагеря я удрал через неделю, потому что тут в городе происходили необычайные события. Людей брали в армию, около военкоматов всегда толпились обозы, люди, но забирали в армию не только людей, но и лошадей одновременно. Тогда ж кавалерия у нас была. В наших зданиях института открыли госпиталь, первые раненные поступили. И мы, мальчишки, вертелись в этих местах. Мы ожидали, что раненные будут рассказывать нам о героических событиях на фронте, но они ни о чём не рассказывали. Они молчали. А потом начали поступать печальные сообщения о том, что наша армия оставляет город за городом, и войска противника приближаются. В сентябре я пошёл в школу, через неделю после начала учебного года на город упали первые бомбы. В классе были открыты окна, хорошая солнечная погода, и вдруг взрывы. Через 5 минут вся школа была во дворе. Мы чуть не сбили свою учительницу. Ну, а после мы уже начали привыкать к бомбёжкам. В начале июня 1942 г. нашу станцию, наш пристанционный посёлок немецкая авиация бомбила 5 ночей подряд. Ну, а в июле 1942 года в Россошь пришли немцы. Первой в город ворвалась 3-я танковая дивизия 40-ого танкового корпуса. Ну, началась оккупация. Вначале нам казалось, что жить рядом с врагами это огромная опасность, и, собственно, мы ждали от каждого шага угрозы какой-то. Ну, а пространство одно - и для оккупированных, и для оккупантов. Деваться некуда, мы так или иначе вынуждены были общаться. В городе была открыта биржа труда. Моя мама до оккупации работала в советском госпитале, а потом ее через биржу труда направили в немецкий госпиталь. И она вынуждена была ухаживать и за своими ранеными, и за немецкими ранеными. Да. Школа во время оккупации не работала. Мы, ребята, были предоставлены сами себе. Помню, мы три ночи отсидели в подвале. Этот подвал по сравнению с тем выглядит комфортно (смеется), а там было очень плохо. И решили удрать на речку. Да. Ну, там пробрались между немецкими солдатами, патрулями и на своё место, где мы обычно купались. А недалеко от нашего места расположилась зенитная батарея немецкая. Эрликон , четыре эрликона стояло. Ну, у нас была удочка. Мой друг поймал рыбку. Я начал эту рыбку сажать на кукан, смотрю, стоят 2 сапога, поднимаю голову, а это немец в сапогах, трусах и в каске. Он что-то мне говорит, а я не понимаю. Он попросил удочку и забросил ее в речку, и сразу же поймал рыбку. И он высоко поднял удочку и кричит своим, тем, кто у пушек стояли, идите сюда, я рыбу поймал. Ну, два немца отделилось от этой группы артиллеристов, и в этот момент появились два наших самолёта неожиданно. Ну, они - артиллеристы бросились к орудиям и начали стрелять по самолётам, а те сбросили бомбы в этот момент. Ну, они стреляли, но самолёты успели уйти. Ни в один самолёт немцы не попали. Но тут небо было всё в облачках от разрывов снарядов. Ну, и мы попадали на землю вместе с немцами. А потом начали падать с неба осколки. И вот тогда я понял, что каска нужна на голове. Ну, хорошо, что нас не задело. Но мы быстрее побежали домой, а нас уже встречали мамы, и нам была выволочка. А потом, через 2 месяца пришли итальянцы. Нас выселили из нашего дома. Вот теперь я взамен за то, что они тогда выселили нас, я отобрал у них сейчас подвал, у итальянцев . Ну, откровенно говоря, нам повезло, режим оккупационный при итальянцах был более свободный. Немцы смотрели на итальянцев как на неполноценных вояк, второстепенных солдат, они им не доверяли. А мы тоже, оккупированное население, были брошены своей армией. И между итальянцами и населением установились довольно хорошие отношения. Если несколько немецких солдат появлялось на улице, улица пустела. А если два альпийца в шляпах с перьями выходили на улицу, через два часа базар, рынок вокруг них появлялся. (смеётся) Итальянцы меняли лимоны на яйца у местного населения, вино меняли там, крестики у них были, ну, в общем, меняли всё. Они второй раз перекопали все наши огороды и выбрали всю маленькую картошку, которую хозяева бросили, потому что их плохо снабжали продуктами. О, а немецкая армия снабжалась прекрасно. Да. Солдаты хорошо питались. Они были хорошо вооружены, хорошо одеты уже вторую зиму. А итальянцы голодали и мёрзли. Поэтому они прямо говорили, что мы воевать не хотим. Пусть воюют Гитлер, Муссолини, Сталин, а мы посмотрим. Ну, и в январе, вот я рассказывал вам, нас освободили. Да, но мы еще боялись, что оккупация может вернуться, потому что фронт был близко. Харьков был оккупирован, тут всё, Белгород, это тут недалеко. Допустим, для немецкого бомбардировщика Юнкерс-88 , у него скорость была почти 500 км/ч. По тому времени это хорошая скорость. Он за 30 минут, значит, мог долететь от Харькова до станции Россошь и бомбить её. 30 минут всего-навсего. Вот, после Курской битвы, после июля 1943 года мы уже почувствовали полную уверенность, что нас больше не оккупируют. Ну, в 1945 закончилась война. Окончание войны я хорошо помню. Сначала вечером 8 мая 1945 года передали сообщение о том, что в Карлсхорсте Жуков принимает капитуляцию, что фельдмаршал Кейтель подписывает капитуляцию. Но мы еще тогда не ощутили, что кончилась война. Ощутили это утром, утром 9 мая, поэтому мы празднуем окончание войны 9 мая. А Европа празднует 8 мая. Ну, после окончания войны мы очень радовались вначале, а потом начались опять тяжелые времена. Мы только один раз отметили годовщину победы в мае 1946 года. Ну, а потом голод опять. Это очень тяжелый период времени, очень медленно налаживалась жизнь. В 1948 году я закончил школу и поступил на технологическое отделение Россошанского птицетехникума. Птицеинститут закрыли в 1936 году, а на его месте был птицетехникум. Ну, а потом после техникума начались метания, я собирался стать моряком и в Ленинграде поступал в высшее военно-морское училище имени Фрунзе. Я уже экзамены сдавал, но потом на мандатной комиссии сказал, что мне военная служба не нравится. Ну, и к ужасу своей мамы я заявил, что буду философом. Ну, в самом деле, Гегель - философ, Маркс - философ (смеется), Фейербах - философ. А Морозов не может быть философом? Ну, и в 1953 году я поехал поступать в Московский университет на философский факультет. Но я сдал все экзамены на «четыре», а нужно было сдать на «пять». И я вынужден был возвращаться домой. Приехал сюда, а в военкомате сказали: «До каких пор ты будешь бегать? Иди в армию!». Сначала я попал в Кенигсберг, Калининград, а оттуда нас направили уже в Германию. Из Пруссии, да, которая стала советской, отправили в Бернбург. Земля Саксония-Анхальт, вот. Ну, и там мы занимались: взрывали старые боеприпасы, которые остались от войны, спасали немцев, когда разлилась Эльба, разлив тогда был огромный, очень много было воды в Эльбе. А у нас были как раз американские плавающие автомобили, у нас была бригада инженерно-саперная, и мы учились там. Вначале. Да, я все ждал за спасение немцев награды от Вильгельма Пика, но так и не получил (смеется). Я шучу, конечно. Ну, а после армии я уже в Москву не поехал, а поехал в Воронеж. И поступил на историческое отделение историко-филологического факультета Воронежского университета. Закончил в 1961 году. И приехал преподавателем в Россошанский техникум. Но я хотел преподавать историю, а техникум перешел с приема восьмиклассников на прием выпускников десятого, одиннадцатого класса, а там истории почти не было. И мне пришлось преподавать политэкономию. Ну, война осталась в памяти на всю жизнь, и мне, как историку, хотелось разобраться с теми событиями, которые происходили здесь у нас. В нашей исторической литературе события, которые происходили на Дону, тогда фактически не были описаны. Ну, в частности, меня, например, интересовали итальянцы. Судьба 8-ой итальянской армии, альпийского корпуса. Да. Но пришлось обращаться в московские архивы. У нас совсем ничего не был. В спецхране Ленинской библиотеки, публичной, там можно было кое-что прочитать. Ну, а потом я как-то написал статью в газете и обратился к нашему руководству, что городу нужен музей. Через некоторое время выделили помещение, оно было в другом месте, не здесь. Нашли человека, он приехал издалека, его райком партии уполномочил заниматься музеем. Год прошел, в музее ничего не было сделано. Тогда встречает меня мэр города и говорит: «Слушай, тебе придется заниматься музеем». Я говорю: «А как же тот человек?» «Того уже нет!». Спросил про зарплату. А он сказал, что зарплаты нет. Химзавод отозвал зарплату. «Ну, ты же пишешь, что городу нужен музей, вот и занимайся». Ну, я пришел в музей, там как год назад лежал строительный мусор, так он и продолжал лежать. Электричества нет, водопровод не работает, канализация тоже, экспонатов нет. Я пришел на занятия, снял своих студентов, и они начали уборку делать, а я начал звонить друзьям и знакомым. Ну, а среди друзей и знакомых были тогда и директора предприятий. Ну, и я начал выпрашивать у них материалы и прочее. А студентов попросил собирать экспонаты. Кто привезет, тому оценку выше. У меня была машина, тогда еще «жигули» первой модели, и я ездил по району, там тоже друзья были. Заглядывал в те места, куда сваливали мусор, и там еще можно было найти каски, коробки для противогазов, немецкие. Лазил на чердаки, там крестьянские всякие принадлежности, всякие вещи. И 30 апреля 1983 года состоялось открытие музея. А потом приехал итальянский писатель Марио Ригони Стерн, известный итальянский писатель. Это в мае 1988 года. Он написал повесть, она переведена на русский язык, в 1982 году издана в издательстве «Прогресс», там избранное, и там эта повесть центральная. Она называется «Сержант в снегах». (Произносит название по-итальянски). Он очень правдиво, значит, искренне показал войну и то, что он пережил сам здесь в наших местах. Ну, он вернулся в Италию, показал фильм «Возвращение на Дон», издал книги, выступил в центральных газетах. Статьи о своей поездке - сюда в Россошь. А в 1989 году к нам приехали итальянские туристы. До этого их сюда не пускали. В 1989 году они приехали впервые. И мне их пришлось принимать, ну, так как вас я сейчас принимаю. А в 1990 году приехала делегация Национальной Ассоциации Альпийцев Италии. Да, во главе с президентом, но не Италии, а этой ассоциации. Леонардо Каприоли. И они посмотрели вот на это место, а здесь стоял уже полуразрушенный дом. В нём во время войны размещался штаб итальянского альпийского корпуса. Да, в этом доме. Ну, и потом они решили построить здесь детский сад. В 1993 году они его построили. Ну, а я с них потребовал контрибуцию. (смеется) Вот это помещение для музея. Как раз меня в тот год ограбили, предыдущий музей разгромили. Там было много интересных экспонатов, оружия было много, большая коллекция монет старинных. Ну, вот я сюда сбежал. В общей сложности музей существует 26 лет. А здесь с 1995 года. Ну, 14 лет здесь. Каждый год приезжают туристы из Италии. Я уже говорил, что из Германии очень редко. Одно время приезжали из Америки из штата Канзас - Сити. Ну, вот мы с Ниной Михайловной давно хотим, чтобы музей вышел из подвала. Музы живут во дворцах, муза истории - Клико?

И.: Клио.

Р.: Клио. Так вот я думаю, что музей должен быть во дворце. Но наше руководство никак не может понять этого. Говорит, ты нам дешево обходишься, сиди там. Все!

И.: Нет, у нас еще есть вопросы, Алим Яковлевич. Кто Вы по - национальности?

Р.: Ааа! (смеется) Я отвечаю так: у меня имя татарское, отчество еврейское, фамилия русская, а в старом паспорте было написано, что по - национальности я украинец. (смеется). Человек мира.

И.: Прекрасно! Вы говорили, что у вас не было своего дома, и что вас выдворили из вашего укрытия за сценой. А когда семья обзавелась собственной жилплощадью?

Р.: Ну, как это было. Вначале скитались по квартирам. Мы жили с чужой женщиной, которую я называл бабушкой. Нет, это еще было до войны. И мы жили у ее родственников на квартире. Ну, конечно, мы были нежеланными квартирантами. И какая-то добрая душа, я думаю, что это был директор института Бабицкий, дал нам маленькую кухоньку в коммунальном доме, где были квартиры института. В этом доме было 8 квартир, но в этих 8 квартирах жили 24 семьи. Эта кухня была где-то пять с лишним квадратных метров. Стояла одна койка, мы с мамой спали, а бабушка спала на полу. И стол. Чужая бабушка. Родная умерла в 1903 г., вернее, в 1905, еще во время японской войны. Рядом была комната на 14 квадратных метров. Там жил молодой преподаватель института с женой студенткой. И вот однажды, во время прогулок в институтском парке, значит, у этой женщины пошла горлом кровь, ну, тогда такое заболевание называли скоротечной чехоткой. И этот преподаватель попросил мою маму, чтобы она за ней ухаживала. Мама не разрешала мне заходить в эту комнату, но в открытую дверь я не раз видел, как эта женщина, длинные распущенные волосы, голова ее склонялась над тазом, с кровати, и горлом шла кровь. Наверное, через месяц она умерла. А ее муж уехал из Россоши, и квартиру никто, вернее, эту комнату никто не занимал, все боялись. А моя мама пошла к директору института и сказала, можно я займу эту комнату. Он сказал, если не боитесь, занимайте. Мама два дня в большой кастрюле кипятила воду и мыла всю комнату кипятком. И так мы получили комнату в 14 квадратных метров. Вот так.

И.: И из этого дома Вас изгнали итальянцы?

Р.: Да. Из этого дома нас изгнали итальянцы.

И.: Как звали Вашу маму?

Р.: Евдокия Ивановна.

И.: Морозова?

Р.: Нет, она была Дягтярёва. Это я (смеется), у меня фамилия по отцу. А семья отца были острогожские мещане.

И.: Ваши родители были в браке?

Р.: Нет, брака не было. Брака не было. Это такая была последняя любовь. Маме было уже 29 лет. А отцу 27. И его семья настояла, у него была большая семья, настояла, чтобы он не женился. Во время войны он погиб.

И.: Алим Яковлевич, пока Вы были мальчиком, Вам хотелось видеть отца?

Р.: Вот этого я не испытывал. Сейчас в фильмах показывают, как дети хотят, я не испытывал такого. Мы встречались с ним всего один раз. Его разыскали, и он сюда был вынужден приехать, тогда был издан закон, уже в советское время, что если докажут, что он отец, то он вынужден был, значит, платить алименты. Ну, я помню эту встречу. Был морозный вечер. Он пришел в эту нашу комнату, принес мне кулек мармелада. Был очень смущен. Я помню, он что-то мне рисовал и рисовал неплохо. Вот мой старший сын тоже хорошо рисует, может он в деда? Да. Но потом ему стало плохо, я не знаю, он имитировал или действительно у него был сердечный приступ. Мама возле него хлопотала, давала какое-то лекарство. Постепенно он успокоился и ушёл, ушёл навсегда.

И.: Скажите, Ваш активный интерес к окружающему миру в годы войны был обусловлен и тем, что Вы были предоставлены сами себе?

Р.: Ох, нет. Я думаю, что нет. Ну, это была сама жизнь, она окружала меня. И куда же мне деваться от нее, если у нас, допустим, в нашем доме, где жило 4 семьи, считая хозяйку, к нам еще вселилась маленькая столовая для 10 итальянских сержантов. Они собирались три раза в день, а постоянно вместе с нами жил их повар Тескари. Так или иначе, мне же приходилось с ними общаться. И были разные случаи, и положительного характера, и были моменты скандальные, отрицательные.

И.: Приведите примеры того и другого.

Р.: Вот был сержант Пьетро, вообще они его звали Педро на испанский манер, может быть он был испанцем. У нас с ним сложились такие хорошие отношения. У него, наверно, были золотые руки, к нему часто обращались сержанты починить часы, фонарик, бритву. Он никому не отказывал, но всегда как-то оставался один. Он и за столом сидел с краешку и не участвовал в оживленных беседах своих сослуживцев. Пьетро брал меня в солдатский клуб смотреть фильмы итальянские. Но был и другой сержант, такой, хорошо сложенный, красивый, элегантный. Ну, все итальянцы называли его "спекулятура". Он получал парфюмерию из Италии и торговал этой парфюмерией (смеется). И, несмотря на оккупацию, оккупационный режим, войну, женщины всегда оставались женщинами. Ещё он занимался фотографией, и я видел, как он хвастал фотоснимками. На этих фотоснимках были повешенные или убитые наши солдаты, гражданские лица. Однажды у нас в городе, значит, вот эти репрессивные власти организовали казнь одной женщины. Я помню имя - Варвара Ковалева. Ее недалеко здесь повесили, на столбе. Да, не сержант, Варвара Ковалева. Это женщина. И вокруг нее, она висела там день или два, собрались солдаты, офицеры с фотоаппаратами и всё это фотографировали. Я боялся подойти близко, но наблюдал это с большого расстояния. Ну, я любил рисовать.

Анастасия Городнянская: Почему ее повесили?

Р.: Повесили? На табличке было написано "за не сдачу вещей". Ну, Вы учтите, что оккупационный режим был очень жестоким. Когда вошли оккупационные войска, у нас везде появились вывески такие под черным этим прямокрылым орлом, значит, лист разделен пополам, по-русски и по-немецки приказ, да, и там целый ряд пунктов: комендантский час, да. Кто нарушает, патруль стреляет без предупреждения, да. Если ближе 100 метров подходите к железной дороге, охрана стреляет без предупреждения. Сдать радиоприёмники. Ну, велосипеды и прочее. Оружие, охотничье, всякое оружие сдать. И все это, если находили, то или отправляли в тюрьму или жестоко наказывали. Ну, я пришёл домой, любил рисовать, взял и нарисовал виселицу. Ну, я не знаю, было это похоже или нет, но как сумел. И нарисовал вокруг этой виселицы тех, кто ее фотографирует, и это были люди в немецкой форме и в итальянской, да. Ну, вместе с нами жил Славка, он был младше меня на 4 года. Я показал ему этот рисунок, ему он очень понравился рисунок. И потом Славка говорит, давай еще порисуем. А я говорю, нет, я пошел к Николаю, у нас с ним встреча, взял этот рисунок и положил в тумбочку. Возвращаюсь, а на обеденный стол еще Тескари не успел подать обед. Стоят над столом три или четыре сержанта и что-то с интересом рассматривают. Рассматривают, ну, я сразу понял, что Славка решил меня прославить, похвастать моей работой. Я быстро пальто с вешалки и к своему знакомому. И там был допоздна. Ну, уже значительно позже комендантского часа, уже стемнело, я вернулся домой. И только открыл калитку, меня тут мама сразу за воротник. "Ты что ж со мною делаешь?! Ты что, хочешь, чтобы нас в лагерь отправили?" "А что? Я ничего! Да, я ничего не делаю». Да. А она говорит: "А как же! Вот Спекулятура смотрел твой рисунок и кричал - агитационе, агитационе, агитационе. Бизоньо, карцер, карцер бизоньо!" Так вот этот Пьетро подошел к нему, взял этот лист, порвал на мелкие кусочки и бросил в печку. И сказал: «Молчи». Вот так. А мама еще говорила: «Ты что ж делаешь! А если бы они нашли то, что у тебя под матрасом?!» А в то утро, когда я вышел на улицу, смотрю: на дороге в снежной колее лежит пачка бумаги. Я взял, а там сверху написано "Смерть немецким оккупантам". Да. А это были листовки. С самолёта ночью сбросили, ну, я их за пазуху, думаю, потом почитаю, и спрятал под матрац. Но мама сказала, что она всё сожгла.

И.: Вы произнесли фразу: "Женщины есть женщины". Скажите, пожалуйста, Вы что-нибудь слышали о романах русских женщин и итальянцев.

Р.: Да зачем? На моих глазах это происходило. У нас была, ну, царство ей небесное, Анастасия. Красивая женщина. Ну, вот. К ней ходил немец, высокий Франц. Ну, еще теплые вечера, скамеечка перед домом. Да. Франц этот жил, в доме через улицу.

И.: Это немец или итальянец?

Р.: Немец, немец. Фельдфебель. С небольшой автомобильной части. Он обычно приходил с Вальтером. У Вальтера такой четвертушка аккордеон, маленький. Ну, он на этом аккордеоне играет "Лили Марлен" , на нем никелированные очки, а за ними такие холодные, внимательные глаза. И Франц, когда не было Вальтера, говорил: "Камрад очка нехорош, нехорош". И вот Анастасия, так сказать, проводила вечера с этим Францем. А тут появился этот сержант итальянский, Спекулятура. У него парфюмерия, элегантный красавчик. И сердце Анастасии было покорено этим красавчиком. Ну, это уже было холодно, снег. И вдруг однажды ночью, мы только потушили лампы, страшный стук в ставни. Я не знаю, почему уже, я оделся и выскочил на крыльцо. И я увидел человека, который лез через высокий забор, но там у нашей хозяйки предусмотрительно была вверху пробита колючая проволока, и он схватился за эту колючую проволоку и свалился вниз. Ну, в доме все дрожат, за окнами этого громкие крики, угрозы, ругань на немецком языке. Ну, одна моя мать решилась, приоткрыла ставню, форточку, и она услышала голос Франца. И она начала с ним говорить: "Франц, что вы делаете? В доме только женщины и дети". А у нас повар Тескари, значит, в длинной ночной рубашке, с карабином стоит за печкой и кричит: "Партизан! Партизан!" Ну, а Франц говорит: "Где Анастасия?" Мама ему отвечает: "Нет Анастасии. Анастасии нет в доме. Да. Пожалуйста". А там опять поднимается шум. Ну, я не знаю, сколько она их уговаривала, наверное, минут 20. Конечно, нас не разгромили, не подожгли только благодаря Францу. Он был у них старший, и он их увёл. Вот, значит, в доме все затихло, конечно, каждый лежит и переживает все то, что произошло. И слышим стук в дверь тихонечко-тихонечко. Ну, опять моей маме пришлось идти открывать. Открывает, входит Анастасия. Оказывается, во время, когда наш дом окружили, в это время они были в хлеву, там сено, они были вместе с этим Спекулятурой. (смех) И, конечно, моя мама начала ее ругать: "Ты что ж делаешь! Что ж ты нас подвергаешь такой опасности?!" Но она так это, вскинув голову: "Вы еще будете меня учить?!"

И.: Оставались ли дети после ухода оккупантов.

Р.: Кто-то пытался подсчитать, сколько осталось детей на оккупированной территории Советского Союза, ведь в оккупации оказалось 70 миллионов советских граждан. Да. И вроде того, что на эти 70 миллионов приходится 3,5 миллиона детей. Но отцов вы ищите. Кто там? Венгры, румыны, итальянцы. Больше, наверно, итальянцы. В Германии и в других странах говорят только 600 тысяч. Документально я подтвердить не могу, но, по крайней мере, некоторые авторы высказывали такое предположение.

И.: Скажите, пожалуйста, а как относились местные люди к этим детям после ухода оккупантов?

Р.: Я знаю один случай, когда женщину за связь с итальянцем посадили, и она отсидела 8 лет. Она, между прочим, была не женщина, а молодая девушка. Но на такой донос, на такой донос мог решиться только очень жестокий человек. И интересно, что я потом получил письмо и фотоснимки этой девушки во время оккупации и того итальянца, который с ней дружил. От сестры этого итальянца. Я знал эту женщину, она вернулась с мужем из заключения, работали они оба в парикмахерской. И когда я получил от сестры итальянца письмо (он пропал без вести), она хотела увидеться с нею. Я не решился просто прийти к этой женщине и сказать, что вот ты дружила с таким-то, вот сестра его пишет. А я опубликовал небольшую заметку со снимком в газете. Мне домой было три звонка от людей, которые ее узнали и назвали. Но она так и не пришла. Ну, о ребятах… Во-первых, мамы скрывали. Да. А люди, как это, шептались вокруг. В период скандала могли что-то высказать. Ну, я знаю, что после войны мы бегали с пацанами, и одному мальчику, за ним ходил такой, годика полтора, и он ему надоедал, и он на него кричал: "Ты итальяшка!" А у меня ещё есть фотоснимки сына и внучки наших давних знакомых, они живут в Санкт-Петербурге, да. И они очень похожи на итальянцев. Да, фамилия, всё, известно. И отец известен, и я нашел его среди погибших, в списках погибших. Он был фотографом при итальянском альпийском корпусе. Сейчас быстро фамилию не вспомню. Да! Брамбилло! Так что брамбильчики живут. Вы воспоминания читали украинского кинорежиссера Довженко?! Вот Довженко в своих воспоминаниях пишет, но он допускает ошибку. Довженко перед отступлением был в Россоши, и есть дом, где он... Да. Ну, когда-то его воспоминания печатались в "Огоньке". Я сожалею, что не сохранил этот "Огонек", и он писал о том, что вот мы за Доном, а здесь рядом территория оккупирована, и доходят слухи о том, что в Белгороде, ну, он имел в виду, наверное, Белогорье, значит, девушки переженились на итальянцах. Ну, это, конечно, неправда, потому что Белогорье было все выселено. Но несколько воспоминаний мне итальянцы прислали своих, опубликованных в Италии, там фотоснимки русских женщин, вернее, девушек. И на снимках запечатлены ситуации, которые наглядно подтверждают, что у этих женщин и девушек с итальянцами были хорошие отношения. А один итальянец, Элиано Венути, четырежды сюда приезжал. Да, и он, Фриули, город Удинэ. Когда он приехал, то сразу потребовал, чтобы я вез его в Ольховатку. У него фотоснимок улицы, дома, где он жил в 1942 году. И он мне отдал ксерокопию открытки, которую эта девушка, я не буду называть ее имя, она тогда 10 класс закончила. Она объяснялась ему в любви. Ну, мы приехали, конечно, ее нет. В доме живет ее брат, и когда он узнал, кто приехал, вынесли столы во двор, собрались соседи, ну, и так по-русски поприветствовали несостоявшегося зятя. Ну, что ж делать!

И.: Вы сказали, что было видно даже Вам, что итальянцы второстепенны по отношению к немцам. По каким признакам Вы, ребенок, могли увидеть это?

Р.: Ну, например, немцам понравился дом, там живут итальянцы, они их могли выгнать безо всякого. Ну, например, воскресный день, улица, итальянский альпиец, офицер, на лыжах едет. На обочине улицы стоит группа немцев, он проезжает рядом на лыжах, только он показал спину, один - раз двумя ногами на его лыжи, тот резко останавливается, ну, куда же! Он опять пытается ехать, они снова наступают. И вот это издевательство над итальянским офицером, наверно, минут 15. Конечно, ругань, да. Да дело доходило до перестрелок. Даже так. А когда драпали, итальянцы пытаются за борт немецкого автомобиля уцепиться, а немец бьет его по рукам. Есть у меня воспоминания одного итальянского офицера. Да. И там такой случай описывается. Это, правда, не в наших местах, а в районе туда ближе к Миллерово. Ну, в декабре отступают войска, один офицер обессилел, рядом едут немцы, сани, да. Ну, там есть место, он просит, чтобы они его взяли, за это он снимает с руки золотые часы. Они его сажают, везут с километр, а потом сталкивают и едут дальше. А что было после того, как итальянцы вышли из окружения в районе Николаевки! На них вообще не обращали никакого внимания. И они были вынуждены, раненые, обмороженные, голодные, уже по, так сказать, их территории идти 400 км до Гомеля. И только оттуда, только в Гомель итальянцам подали поезда. И на этих поездах, вот этих вышедших из окружения итальянцев вывозили в Италию. А там Муссолини сделал все, чтобы народ не узнал о поражении 8-ой итальянской армии на Дону. Да. И раненых, например, запирали в монастырях, не давали возможности общаться их родственникам со своими ранеными, у меня есть такие случаи, один друг мой, Далароза, был в таком положении. И учтите, что июльский переворот, когда арестовали Муссолини, одна из его причин - это поражение 8-ой итальянской армии в России. Так что сомнений в этом никаких нет. Меня министерство обороны Италии, так сказать, не очень приветствует. После публикации моей книги в Италии. Они пытаются показать итальянских солдат, ну, такими «рембо». Героями! Ну, какой тут героизм! Пришли в чужую страну, потерпели разгромное поражение. Сами солдаты, с ними разговариваешь, с участниками, с ними у меня разговор получается. А с офицерами, с высшими офицерами Министерства обороны, там нет.

Жена А.Я.Морозова: Риккардо Соттили снимал фильм. И он брал интервью у бывших итальянских солдат, и теперь, спустя десятилетия, они объективно оценивают все вот здесь. Их очень интересно послушать.

Анастасия Городнянская: На русском языке?

Р.: На русском.

Анастасия Городнянская: Вы сказали, что уже 22 года сотрудничаете с итальянцами, и я так поняла, что вы говорите по-итальянски. Где Вы его изучили?

Р.: Я говорю по-итальянски очень плохо. Так. Значит, я его нигде не учил. Когда начали ездить сюда итальянские туристы, среди них было много участников. Да. И они писали мне много писем. Ну, так, например, в неделю я получал около сотни писем. А мне нужно было на них отвечать. А у нас никто итальянского языка не знает. Ну, значит, пришлось брать словарь. Ну, словарный запас я накопил, а грамматику я, конечно, не знаю. Ну, а сейчас я с ними объясняюсь, и они меня понимают. Ну, и вот в Италии мне пришлось бывать 10 раз. И каждый раз мне приходится встречаться иногда по два, по три раза в день с разными аудиториями. Ну, например, Туринский университет или жители какого-нибудь населённого пункта… И часто бывает так, у них профессиональных переводчиков нет, они берут тех, там сейчас много наших женщин, которые замужем за итальянцами, которые там живут в семьях в качестве домработниц. Вот они их привлекают, а те не знают военной терминологии. А мне, так или иначе, приходится много рассказывать о войне. Она начинает переводить и затрудняется, а я вставляю слово, да, помогаю. А потом из зала кричат: «Давай сам! Мы поймем!» Ну, вот так и осваиваю язык.

И: Скажите, Ваша мать была верующей?

Р.: Нет. И бабушка не была верующей. (смеется) Нет, я, например, не против церкви. Между прочим, священники иногда сюда заходят. Но, между прочим, у меня было много знакомых среди итальянских священников. Но, конечно, я против того, чтобы рушить храмы. Против того, чтобы людям запрещать посещать эти храмы, против того, чтобы запрещать верить. Кто-то говорил, что, так или иначе, если не ошибаюсь, Иван Павлов, что область непознанного всегда будет во много-много раз больше той области, которую мы знаем. Ну, а раз непознанное во много раз превалирует над познанным, вот вам почва для возникновения верований. И тут никуда не уйдешь от этого. Да. Ну, а сам я в церковь не пойду, потому что это будет лицемерие. Мне страшно не нравятся те наши недавно бывшие руководители-коммунисты, которые иногда в храме крестятся и не так, а вот так. (смеется) И это очень заметно. Вера должна быть без лицемерия. Вот. А так получалось, что ничего у нас не было, ни икон, ничего. А бабушка, она и закладывала, и курила. Да. И рассказывала, что ходила в церковь причащаться, поп ее накрывал этим самым покрывалом, а она руку клала в блюдо с приношениями, с этими медяками, не знаю, правда это или нет.

И.: Расскажите о послевоенном времени.

Р.: Ну, вот эпизод. После войны брат мамы, он участник войны, перевез сюда всю свою семью, а семья была большая, жили они в Нижнеудинске, это Иркутская область. Мама устроила, значит, их на хоздвор техникума. Но когда наступил 1947 год, да, это после засухи 1946 года, встал вопрос, если эта семья останется здесь, они не выживут, а у них были родственники на Кубани. И они решили все уехать туда, к своим родственникам. С переездом по железной дороге было очень сложно, мы их, значит, один вечер провожали, не посадили на поезд. И вот нас трое и их семь человек, все вернулись в этот вечер домой, и там какие-то у нас маленькие запасы продуктов были, съели все. Второй вечер мы их опять не посадили, дома уже не осталось ни крошки, но был жмых, от подсолнечного масла, макуха мы ее называли. Причем, она несвежая уже, этот жмых. Еда состояла из кипятка и измельченного жмыха, да, в кипяток брошенного. Это была такая болтанка ржавого цвета. Есть ее было невозможно. И, наконец, поехали мы с мамой провожать их на 3-ий вечер. И там уже и военкома просили, и начальника милиции, и с громадным трудом их втолкнули в переполненный вагон, и они уехали. И вот мы возвращаемся с мамой и думаем, как же мы доживем этот месяц. Значит, у нас ничего нет, да. Денег тоже нет. Да. Настроение жуткое, и вот мы открываем дверь, а на столе лежит большая буханка хлеба, и кусок большой сала свиного. Оказывается… Как послание свыше. Оказывается, один выпускник техникума, который в это время находился в армии в Польше, ехал в отпуск, на этом же поезде он был, сошел с поезда на нашей станции, но ему нужно было ехать за 20 км в Ольховатку. И он вспомнил, что где-то здесь живет комендант Дягтярева, она была комендантом. Она была комендантом на три общежития и два учебных корпуса. Еще в общежитиях не было воспитателей. Мать уходила на работу к семи и возвращалась в двенадцать ночи, поэтому ее студенты хорошо знали. И вот этот бывший студент зашел к нам, они с бабушкой уже выпили по маленькой (смеется), и он достал свой вещмешок, и достал буханку хлеба и сало. И это нас спасло.

И.: Россошь была полностью разгромлена?

Р.: Нет. Особенно она не разгромлена была, ну, может быть, во всей Россоши около сотни домов пострадало, разгромлена была станция и пристанционный поселок. Там действительно разгромлено. Вон снимки какие. Да, а старая часть города, вот эта, она не была разгромлена. Тут боев особых не было.

Людмила Викулова: Алим Яковлевич, а когда Вы решили создать в музее отдельный зал, посвященный итальянцам? Там же много современных фотографий.

Р.: Как только сюда перебрался, так и решил. А там, в старом музее уголок был итальянский, а сюда, ну, как же, собственно, я квартирант у них, вернее, они построили помещение и откликнулись на мою просьбу, вот. Это и мой интерес, и реверанс.

И.: Как Вы видите будущее музея, Алим Яковлевич, Вам, ведь приемник нужен.

Р.: А вот, Нина Михайловна, она моложе меня. Она преемник.

И.: Нина Михайловна - Ваша вторая жена?

Р.: Вторая жена. Первая умерла в декабре 1998 года.

И.: А женились Вы когда?

Р.: В 2001! А в первый раз в 1957 году. На первом курсе ВУЗа. В Россоши. Она была в Россоши, училась здесь, работала здесь, жила с моей мамой, а я учился. Познакомились, когда я с армии пришел и полгода болтался здесь. Вот. А она училась в техникуме, а я в техникум вхож и на учет парторганизации я встал в техникуме. Вот так.

И.: А в партию когда вступили?

Р.: В 1955. Старый член партии.

И.: Почему решили в нее вступить?

Р.: Ну. Я был правоверный марксист, я еще в техникуме перечитал основные труды Маркса. (смеется) Так что я и сейчас считаю, что марксизм не надо отбрасывать, его нужно учитывать, и экономист он был выдающийся. Его теория денег, она стройна. То, что потом наши советские экономисты пытались марксизм притянуть за уши, и, причем, такие странные исключения делали, что прибавочная стоимость при капитализме есть, а при социализме она куда-то исчезла, прибавочная стоимость. Ну, это длинный разговор.

И.: А из партии вышли?

Р.: Ничего я не вышел. Просто партия распалась, я забрал свою учетную карточку и партийный билет, и они лежат у меня. А в новую я вступать не стал, в зюгановскую. И с той у меня были разногласия, с первыми секретарями, они так смотрели на меня, как на тихого оппозиционера.

И.: Из-за музея?

Р.: Не только. Это еще до музея. У меня конфликт был серьезный с первым секретарем.

И.: Расскажите.

Р.: Ну, в 1969 году погиб мой сын. Второй. Из-за первого секретаря фактически. Мы жили недалеко, на одной улице, там стояла котельная, и от котельной была трубочка к дому секретаря. Котельная была аварийная. Инспектор котлонадзора, был такой Ласке, в Воронеже. Там до сих пор помнят этот случай. И он трижды закрывал эту котельную. А по указанию нашего первого секретаря Крымова, героя Советского Союза и депутата Верховного совета РСФСР, значит, все эти акты игнорировались. А последний раз он сам взял командировочную и написал этому инспектору котлонадзора: «Убирайся из района». А они для стравливания пара вывели трубу горизонтально. Дорожка шла, там раньше скверик был. Это рядом с моим домом. И периодически пар стравливали, причем, значит, у котельщика не было даже окна в эту сторону. И вот сын попал прямо в струю. Буквально сварился. Вот. Я не знал ни о чем об этом. А потом мне судья, председатель суда говорит: «Ты не ходи, тебе тяжело, ладно, мы все это сделаем без тебя». А следователь, был такой Савченко, он настоял, чтобы я пришел и познакомился с делом. Я начинаю листать дело, один акт о закрытии котельной. В течение года три акта, вернее, третьего не было, но Ласке встретился с моей женой и рассказал ей, как все было. И, естественно, тогда, когда был процесс, судили, конечно, не Крымова, а судили… начальника комунхоза и молодого парнишку, который недавно пришел из армии. Его поставили, значит, руководить техникой безопасности. Мне пришлось участвовать в этом суде, жену я отправил к родителям. Ну, и я выступил и потребовал частного определения в адрес первого секретаря, и обосновал почему. Прокурор отказался от речи, перенесли процесс на следующий день, да, но Крымову звонили, он на отдыхе был. «Приезжай, а то Морозов, тебя посадит!» Конечно, это паниковала его жена. Обком партии сделал все, чтобы на этот процесс не приехал в качестве свидетеля инспектор Ласке. Вот. Ну, а на третий день у меня уже не было ни сил, ни желания продолжать эту борьбу, и они как захотели, так они и сделали. Все равно никакого частного определения в адрес первого секретаря не вынесли. А этих ребят осудили. Ну, ненадолго, их потом выпустили. А представитель котлонадзора выступил и еще в адрес меня бросил обвинение, что родители виноваты, плохо следят за детьми.

И.: А сколько же было лет ребенку?

Р.: 7 лет, как раз в школу собирался идти. Такой крепкий парень был, такой настырный, характер, видимо, такой, как у отца. А, скорее всего… (усмехается) в бабушку по линии мамы. Там бабушка была такая (смеется). Теща. Вот, ну и вот после этого я написал жалобу Брежневу, обосновал все, как раз к 100-летию Ленина. А я читал лекции о Владимире Ильиче Ленине, тоже лекции были с подвохом. Я подбирал в текст лекции все те факты, там скромность вождя и прочее, которые, так сказать, били по нашим руководителям, у которых не было скромности (смеется). Вот. Ну, а меня ж, значит, за эти лекции тогда наградили поездкой по ленинским местам. Был такой специальный поезд, «Юбилейный» из Воронежа.

И.: Агитационные поезда.

Р.: Да. Вот на этом поезде мы по Ленинским местам. Ну, были в Ульяновске, в Казани, в Поволжье, и потом в Москву нас, в Горки Ленинские. Да, там музеи, ну и я там как раз зашел в ЦК и сдал жалобу непосредственно, получил квиточек. Через некоторое время, да, с Савченко загадочный случай, он погиб. Следователь… Да, так и не выяснили причину гибели, и все это прокурор спустил на тормозах. Проверять жалобу приехал инструктор обкома партии, и мы с ним нашли общий язык, человек такой, видимо, порядочный, честный. Он всех опросил там, судью, свидетелей и сказал, что факты в жалобе, значит, все подтверждаются, ничего тут не выдумано. Ну, и уехал, и все, и молчок. Месяц, два, три. Никакого ответа. Наступили каникулы, я еду в Ленинскую библиотеку работать , ну, думаю, зайду в ЦК, узнаю. Вначале в Воронеже, я с Воронежа ехал. В Воронеже зашел к ребятам туда, в обком партии, да. А там говорят, да, иди к секретарю. Он этим занимается, там, на 5-ый этаж, иди туда, тебе ответят. Я поднялся туда, там секретутка сидит, такая дама, накрашенная. Ну, и она с таким удивлением, чего это Вы, значит, без записи вдруг являетесь. Его нет. А я говорю, а мне ребята сказали, что он здесь. Ну, мало ли что Вам сказали ребята, я Вам говорю, что его нет. Ну, я говорю, Вы, как хотите, я завтра буду в Москве и зайду в ЦК. Приехал я в Москву, я не заходил в ЦК. Бабкин был такой, инструктор, я ему по телефону позвонил. А он говорит, я как раз занимаюсь Вашим делом. Звонил в обком партии по вашей жалобе и сказал им, что они выводы неправильные сделали, вот, я не могу настаивать, какое наказание, но нужно, по крайней мере, разобрать этого секретаря на бюро. Вот. А они просто его вызвали на секретариат, ну, что такое секретариат. Собрались секретари. Пожурили и всё.

И.: Все друг друга знают.

Р.: Да. Сказали, Миша, ты так не делай. Ну, я там, в Москве, а тут Миша звонит директору и говорит, где твой Морозов? Немедленно его сюда. А он, говорит, в Москве. Как приедет, к нему. Ну, приехал я, ну, говорю, а чего я к нему пойду. Во-первых, что он мне может сказать? Ну, что он вызовет меня? Но я знаю, что Крымов потом спрашивал, а он не еврей? (смеется)

И.: А какое это имеет значение?

Р.: не знаю, у них какое-то значение имело. Я говорю, нет, в роду нет евреев. (смеется) Да, хоть и Яковлевич. (смеется) Так все и закончилось. Вакуум вокруг меня образовался. Ну, сейчас вроде нет. Представьте, вот было. Приехали краеведы из Павловска, тут им понравилось, и они в газете «В округе» написали, что посетили музей Морозова. И после этого началось. Гринев же знает, как все это создавалось, мы с ним вместе ездили в Италию. Да. Сам он бывал здесь когда-то, когда не был таким крутым, привозил сюда гостей. Вот какое-то подозрение у них, что он или разбогатеет, во-первых, когда начали итальянцы ездить, слух пошел – валюта у него. Куча. Как Марк Твен говорил, что я бы хотел иметь столько денег, сколько говорят мои соседи, у меня есть. (смеется) Ну, а секретари менялись, и оно по эстафете передавалось, вы его опасайтесь.

И.: Они просто просчитать не могли, что Вы занимались делом своим, вот и все.

Р.: А куда же деваться. Дело в том, что я не собирался этим музеем заниматься. Они других людей выдвигали, но эти люди ничего не смогли сделать.

И.: Судьба это, Алим Яковлевич, это судьба, никуда не денешься.

Р.: Ну, может, судьба.

И.: Алим Яковлевич, нам кажется, что по Воронежской области имеет смысл встречаться не только с немцами, но нужен европейский проект - с венграми, с итальянцами, чтобы вообще говорить о культуре памяти, о преодолении прошлого в Венгрии, в Италии, в Германии, в России. Поможете, если что?

Р.: Уже ж две конференции были. Ну, Филоненко - это друг моего сына, они вместе в одном классе учились. И у меня есть запись, презентация моей книги в Италии, и там Филоненко признался, что начинал историю войны изучать по моим публикациям в районной газете.

И.: Ну, это хорошо. А книжка у Вас была по Острогожско-Россошанской операции?

Р.: Нет, не было. Она сейчас готова. Но я не по Острогожско-Россошанской. У меня есть, да, серия статей была в «За изобилие» неоднократно. Да, и все участники, которые живы, они здесь бывали, и я их хорошо знаю. Прекрасный для вас респондент есть в Новой Калитве. Раиса Ивановна, в девичестве Каменева, замужем она была за осетином. О, Господи. Она, ей было два года, у нее воспаление легких было, итальянский врач ее спас.

И.: Ну, она-то нам ничего не расскажет, она в два года ничего не видела и ничего не помнит…

Р.: Нет, дело вот в чем. Она хороший журналист. Есть Иван Дмитриевич, он в Лизиновке. У него там я записывал его воспоминания.

И.: А далеко Лизиновка от Россоши?

Р.: Да он в Россоши живет, но я давно его не видел. … Они куда-то исчезают.

И.: Да понятно, куда они исчезают…

Популярные новости

На правах рекламы

Афиша города

25.11.2017 09:00 [СОК "Строитель"] Кубок открытия мини-футбольного сезона 2017-2018 г.г

25.11.2017 09:30 [СК "Химик"] Открытый Чемпионат Россошанского муниципального района по волейболу среди любительских мужских команд юга Воронежской области в рамках

25.11.2017 15:00 [ДРРК] Конкурсная программа «А ну-ка, мамочки!»

25.11.2017 15:00 [ДК имени Милованова] Праздничный концерт ко Дню матери

25.11.2017 15:00 [СК "Химик"] Регулярный Чемпионат Россошанского района по баскетболу

25.11.2017 18:00 [Молодежный центр] Концерт хора «Воронежские девчата»

26.11.2017 09:00 [СОК "Строитель"] Кубок открытия мини-футбольного сезона 2017-2018 г.г

26.11.2017 10:00 [Школа №10] Проведение муниципального этапа Всероссийской олимпиады школьников по предметам: физика, биология, история, ОБЖ

26.11.2017 10:00 [СК "Химик"] Соревнования по настольному теннису в зачет Спартакиады предприятий и организаций г. Россошь и Россошанского района, сельских поселений Р

26.11.2017 14:00 [ДК Созвездие] Праздничный концерт ко Дню матери «Прекрасен мир любовью матери»

26.11.2017 15:00 [СК "Химик"] Чемпионат ВБЛ первый круг сезон 2017 – 2018 по баскетболу «Химик» (Россошь) - «АвтоКлад» (Воронеж)

26.11.2017 16:00 [ДК имени Милованова] Концерт ансамбля "Милена" "Вам с песней сердце отдаем!". Цена - 100 р.

28.11.2017 18:00 [Молодежный центр] Концертная программа "Куклачев и его кошки"

29.11.2017 17:00 [Молодежный центр] Финал районного студенческого фестиваля национальных культур "Мы не разные"

06.12.2017 00:00 [Школы города] Итоговое сочинение 11-классников

 

Также вы можете посетить: Молодежный центр, Детский развлекательно-развивающий комплекс "Изумрудный город"Ледовую арену, СК "Химик", СОК "Строитель"кинотеатр, боулинг, обсерваторию, бильярд, Городское туристическое агентство «Презент», Краеведческий музей, Воскресную школу, Музыкальную школу, Дом ремесел.

Последние комментарии

Областные

Взятки, Россошь
Ноябрь 13, 2017 Областные 222

Воронежская область вошла в список регионов, в которых чаще всего дают взятки‍

Воронеж вошел в ТОП-10 регионов, в которых чаще всего дают взятки. Данные опубликовала Генеральная прокуратура России на портале правовой статистики. Рейтинг составлен на числе преступлений, зарегистрированных с начала 2017 года по сентябрь. Возглавляет…

Из истории города

Новая Калитва, Россошь

БАТЮШКА ДОН

Янв 16, 2015 Исторические 7342
Чертков, Россошь

Историк Александр Чертков

Фев 20, 2015 Исторические 6112
А.Я. Морозов, Россошь

Крестьянский командарм

Апр 17, 2015 Исторические 4315
Колонна пленных итальянцев, Россошь

Лагерь военнопленных на дому

Авг 11, 2017 Исторические 553

Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, об авторском праве и смежных правах.

Полное или частичное использование материалов, размещенных на портале «РоссошьРу», допускается только с письменного согласия редакции.

Свидетельство о регистрации средства массовой информации ЭЛ № ФС 77 - 54671

Редакция не несет ответственности за мнения, высказанные в комментариях читателей.

Настоящий ресурс может содержать материалы 18+.

Адрес редакции: г. Россошь, Пролетарская

Телефон редакции СМИ: +7 (929) 007-06-02

Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. Показать рекламные места

18+
Яндекс.Метрика