Самолеты деда Мирона

Нижний Карабут, РоссошьО россошанском пасечнике Мироне Александровиче Поляничко я услышал впервые весной 1967 года, накануне 22-й годовщины Победы. Рассказал мне о нем работник Россошанского райкома партии И.Д. Пономарев, которому было поручено подтвердить документом, что бывший пасечник колхоза «Гражданский свет» сдал в 1944 году на строительство боевых самолетов 300 тысяч рублей своих личных денег. Этот документ нужен был для того, чтобы назначить Поляничко персональную пенсию местного значения. Но найти его найти его оказалось не так просто. Дела и поступки людей со временем теряются в напластованиях событий так же, как и созданные их руками материальные ценности. И это вполне объяснимо.

В трудные послевоенные годы мы не часто вспоминали тех, кто отличился на фронте и в тылу, сражаясь и работая во имя победы над врагом. Тогда еще совсем близкое военное время не стало историей. Оно было всего лишь вчерашним днем. Будущее страны настоятельно требовало быстрейшего восстановления, разоренного вражеским вторжением народного хозяйства.

У Мирона Александровича долго хранилась квитанция о приеме денег, выданная Госбанком, и телеграмма с благодарностью Сталина, но во время ремонта дома эти документы пропали. В библиотеке сельской школы была небольшая книжечка «Пасечник Поляничко», изданная в 1945 году, но и она куда-то затерялась. Чтобы ее найти, И.Д. Пономареву пришлось посылать запросы в центральные библиотеки страны. Прошло несколько месяцев, прежде чем книжечку отыскали библиографы Государственной публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.

Вскоре после этого М.А. Поляничко персональную пенсию назначили, но теперь нужно было восстановить у россошанцев память о добрых делах старого пасечника. Вот для этого редакция районки и направила меня тогда в село Алейниково, которое во время войны называлось Анновкой, а после переименовано в честь односельчанина, героя-танкиста.

Не скрою, что из всех вопросов, которые я заранее приготовил для первого разговора с Мироном Александровичем. Самым непонятным для меня был вопрос о том, откуда рядовой колхозник мог взять такую колоссальную сумму денег. Вспоминал известные для меня случаи довоенных заработков колхозников. Лучшие из них вырабатывали по 400 и даже по 500 трудодней в год. Умышленно завышал стоимость трудодня до 10 рублей, хотя знал, что даже в крепких хозяйствах на трудодень очень редко давали 2-3 рубля. Вот и по этим завышенным расценкам в год получалось четыре-пять тысяч рублей. Чтобы накопить 300 тысяч одному человеку, нужно было работать не менее 60-ти лет, не расходуя при этом на себя ни одного рубля. Эти расчеты ставили меня в тупик.

У калитки обыкновенного сельского дома с небольшим палисадником перед окнами меня встретил сухонький, среднего роста старик с небольшой белой бородкой. Для своих 87 лет он был необыкновенно бодр и подвижен. Не спрашивая, кто я такой, он сразу пригласил меня в дом. В тот день мы допоздна засиделись за беседой. Мирон Александрович хорошо помнил события военных лет, охотно отвечал на вопросы, с простодушной откровенностью рассказывал о своей жизни.

К пчеловодству Поляничко пристрастился еще в юности. Но заиметь собственную пасеку ему долго не удавалось. Только много лет спустя, когда в его селе образовался колхоз, он смог дать настоящий разворот своему любимому делу.

В первую весну артельный пасечник вывез в поле всего несколько десятков ульев. С годами росло, набирало силы колхозное хозяйство, а вместе с ним умножалась и пасека. В памятное лето 41-го года на покрытом степным разнотравьем склоне у Галатова леска стояло уже больше трехсот пчелиных домиков. С большим удовлетворением смотрел Поляничко на умноженное его руками медовое хозяйство. В то лето на колхозных полях зрел богатый урожай. Медосбор тоже обещал быть отменным, но порадоваться ему не пришлось. Грянула война. Ушли из дому сыновья Мирона Александровича. Сначала старший – Савелий, потом средний – Иван, а вскоре очередь дошла и до младшего сына, Михаила. В самую страдную пору забирала война из колхоза молодые сильные руки. У тех, кто оставался, забот прибавлялось с каждым днем. Убирать урожай, ухаживать за скотиной приходилось женщинам, подросткам и старикам. И каждому из них нужно было работать и за себя, и за ушедших воевать сына, мужа, отца, брата.

Прошел первый, отмеченный тяжелыми утратами военный год, и фронт оказался в степях Придонья. В знойный июльский день нагрянули в Анновку гитлеровцы. На сельской улице еще не улеглась пыль, поднятая колесами вражеских машин, а жадные до поживы оккупанты уже шарили в курятниках, хатах, погребах. Незваные пришельцы никого не щадили, ничего не жалели. Трещали под колесами тяжелых, крытых брезентом грузовиков пересохшие деревенские плетни, тревожно шелестели листвою вишневые садки, вдавливаемые в землю гусеницами танков и бронетранспортеров.

А потом потянулись тяжкие месяцы неволи. Поляничко и в оккупацию не ушел с пасеки. Не мог он бросить, оставить свое детище без присмотра. Только очень нелегко было оберегать артельное добро, когда на родной земле хозяйничал враг. Немецких солдат же то и дело тянуло на мед. Пьяной гогочущей ватагой приезжали они на колхозную пасеку. Ульи потрошили без разбору, мед качали на скорую руку и здесь же на земле топтали коваными сапогами сочившиеся янтарным медом рамки.

Во время таких набегов сердце старого пасечника переполнялось болью. Охваченный гневом и горечью, смотрел он на разбой, творимый чужестранцами среди белого дня. И все-таки однажды Мирон Александрович не сдержался. Вывел его из себя долговязый рыжий унтер, тащивший к медогонке рамки, густо пупырившиеся ячейками с молодью. Сухоньким своим телом преградил он немцу дорогу:

- Поставь, рыжий гад, рамки на место! Не губи молодь!

Грабитель вперил в маленького пасечника свирепый взгляд, рванул из кобуры парабеллум и со всего размаха ударил его в грудь рукояткой. Опрокинулось у Поляничко небо в глазах и померкло. Когда пришел в себя, поднялся с трудом. В груди болело так, что нельзя было дохнуть. А по пасеке, словно буран пронесся: все поломано, раскидано, загажено…

Но и в ту нелегкую пору, когда родную землю топтал и паганил враг, у Мирона Александровича выдавались радостные минуты. Под осень из-за Дона все чаще стали прилетать наши самолеты. Завидя стремительных «илов», оккупанты в страхе бежали к укрытиям. Пасечник не убегал, не прятался. С непокрытой головой провожал он потеплевшим взглядом краснозвездную стайку, уносившуюся в сторону Россоши, и с замирающим сердцем ждал, прислушивался, когда оттуда донесутся приглушенные расстоянием удары бомбовых разрывов. В такие дни Поляничко возвращался домой удовлетворенным, радуясь в душе тому, что наши соколы опять поддали фрицам жару.

Осенью у пасечника забот, хоть отбавляй. Помощников в колхозе не допросишься, а пасеку нужно было готовить к зиме, прибрать ульи в омшаник. Трудиться ему приходилось с раннего утра и до позднего вечера. Но даже, неимоверно устав, он не сетовал, ибо верил, что наша армия не даст захватчикам перезимовать в придонских степях, и его труды не пропадут даром.

Радостная весть пришла неожиданно. В один из длинных, январских вечеров Мирон Александрович с женой, как обычно, коротали время у подслеповатого каганца, когда в хату, запыхавшись, вбежал денщик занимавшего горницу в их доме итальянского офицера. Ни слова не говоря, он начал поспешно укладывать вещи. Солдат этот нравился хозяевам. Он был веселым по натуре, любил рассказывать про свою Италию, а однажды даже признался Мирону Александровичу, что он «пролетарий из Милано», и в его семье есть коммунисты. После этого Поляничко не боялся с ним откровенничать. И теперь он без робости поинтересовался, куда это, на ночь, глядя, собирается его постоялец. Итальянец сначала сделал вид, что не понял вопроса, а потом махнул рукой и выложил все начистоту:

- Танки руссо аванцато Россошь. Мы утром тикай.

Уже у двери, навьюченный огромным рюкзаком, денщик приложил палец к губам и посоветовал сейчас об этом «мало говорить».

После такой новости Мирону Александровичу показалось тесно в собственной хате. Его охватило нетерпение. Оккупантам перед бегством ничего не стоило пустить красного петуха под соломенную крышу колхозного омшаника. Едва за денщиком захлопнулась калитка, пасечник набросил латаный кожух и – скорее к пчелам.

До места, где была укрыта пасека, добирался напрямую по глубокому снегу. Разыгравшаяся к ночи пурга валила с ног, слепила глаза. Но Поляничко торопился, не обращая внимания на непогоду. Наконец сквозь снежную коловерть проглянул прилепившийся у косогора низенький сараюшко. Пасечник вздохнул с облегчением.

У саманной сторожки темнел ворох еще осенью нарубленного в лесу сушняка. Поляничко начал таскать ветки к омшанику и растыкать их вокруг него по сугробам. Работу закончил далеко за полночь. Ветер еще больше усилился. Наметы снега у веточного забора росли на глазах, и скоро приземистый пчелиный сарай занесло почти по самый верх. «Ну, теперь можно и домой, на теплую лежанку», - удовлетворенно подумал мирон Александрович.

Чтобы не встретиться с вражеским патрулем, пасечник пробрался к своему дому задворками. На востоке над горизонтом уже обозначалась светлая полоска. Начинался новый день, который стал радостным днем освобождения.

* * *

Приближалась четвертая военная осень. Советская Армия выколачивала гитлеровские полчища с западных окраин нашей земли. Народ огромной страны самоотверженно трудился во имя победы. На пасеке у Мирона Александровича Поляничко дела шли также успешно. За лето 1944 года он собрал по 132 килограмма меда на каждый улей. Правление колхоза отметило пасечника премией, районная газета рассказала о его рекорде. Но трудовая слава и достаток не радовали. Большое горе переживал Мирон Александрович. Всех его троих сынов сгубила проклятая война.

Тяжело ему было еще и оттого, что переживал он свое горе один на пасеке, не выказывая людям тоски по навсегда утраченным сыновьям. Вместе с горем носил Поляничко чувство жгучей ненависти к заклятому врагу. Если бы он мог добраться до самого главного фашиста, косочубого Гитлера, задушил бы эту гадину своими загрубевшими крестьянскими руками. Но не мог Поляничко излить свою ненависть в открытом бою. Жизнь у него сложилась так, что из-за приключившейся еще в детстве болезни глаза не пришлось ему держать в руках боевого оружия. Да и по возрасту к военному делу он был уже непригоден. Только все равно Мирону Александровичу не хотелось оставаться в стороне от великой всенародной битвы с захватчиками, и ему давно не давала покоя мысль о том, какой вклад он мог бы внести, чтобы приблизить победу над ненавистным врагом, сражаясь с которым, пали его сыновья.

За такими раздумьями застал Поляничко председатель колхоза «Гражданский свет» Василий Иванович Тимошенко, заглянувший между делом на пасеку. Отпустив лошадь на траву, председатель присел на бревно у сторожки.

-Ну, как, Мирон Александрович, собираешься на зимние квартиры? Здоровье в порядке, аль шалит?

-На здоровье, Василий Иванович, не жалуюсь. Да и негоже болеть в такое время. На моем подворье одни бабы остались, и в колхозе на мужика спрос большой. Ты, председатель, помоги мне решить вот такой вопрос. Сколько я заработал в этом году, тебе известно. Одного меда на трудодни мне больше 23 центнеров причитается, и свои пчелы наносили неплохо. Куда мне столько? Думаю, что у меня есть возможность нашей армии помощь оказать, но не просто деньгами, а вот, скажем, боевым оружием. Может мне, к примеру, государство танк или самолет продать, а я эту машину фронтовикам подарю? У меня, сам знаешь, большой личный счет с германцем.

-Что ж, дело хорошее ты задумал, Мирон Александрович, - одобрил намерения пасечника председатель и пообещал на следующий день о его предложении в райкоме партии.

В районе благородное решение пасечника из Анновки сразу поддержали, но трудность состояла в том, что на местном рынке реализовать быстро такое количество меда в то время было невозможно. Мирону Александровичу посоветовали отвезти мед для продажи в Москву. В то время в Россоши находился корреспондент одной из центральных газет. Он пообещал встретить Поляничко в столице, чтобы помочь ему быстрее завершить реализацию продукта.

В последний день сентября в колхозе «Гражданский свет» снарядили две подводы, погрузили на них бочки с медом, и Поляничко с дочерью Галей, ее подругой и сторожем пасеки Тимофеем Рыбалко отправились на железнодорожную станцию Россошь.

Но в районном центре вышла досадная неувязка. Руководство земельного отдела, вопреки прежним договоренностям, решило отправить пасечника и его мед с попутным грузом не в Москву, а только до Воронежа. Зачем везти товар в такую даль, если можно найти рынок поближе? Так рассудили чиновники в Россоши и, несмотря на протесты Мирона Александровича, погрузили его мед в вагоны с капустой, шедшие до областного центра.

До Воронежа – путь недолгий. По прибытии бочки с медом выгрузили на платформу напротив паровозоремонтного завода имени Дзержинского. Оглянулись кругом и ахнули. Нет города – вокруг одни руины. Вокзал разбит, стены многоэтажных домов глядят пустыми глазницами опаленных оконных проемов. Ни у кого ничего толком не добьешься. Что делать?

Оставил Поляничко своих помощников мед охранять, а сам пошел по израненным войною улицам, искать место, где можно заняться торговлей. Ходил он долго, пока не набрел на нечто, подобное рынку. Интересовавшим его продуктом торговали на «стакан» несколько бабок. Посмотрел на них Поляничко и сразу понял, что здесь ему и до конца войны мед не продать. Для кого же тогда, спрашивается, и боевые машины покупать? Да и совсем не с руки было ему превращаться на месяцы в торговца. Дело у него в колхозе брошено, и невестку перед самым отъездом в больницу положили. Нет, сразу решил Мирон Александрович, нельзя ему тут застревать.

И пошел тогда колхозный пасечник по областному начальству. Не все и не сразу разобрались в его деле. Нашлись и сомневающиеся, которые увидели в Поляничко ловкого торгаша, пытавшегося воспользоваться их влиянием. Неопределенность его положения закончилась сразу, как только о россошанском пасечнике доложили секретарю обкома В.И. Тищенко. Он принял Мирона Александровича без задержки. Сначала позаботился, чтобы его накормили, а потом уже начал расспрашивать о деле. За намерение помочь армии секретарь обкома поблагодарил, распорядился для пасечника и его спутников раздобыть одежду – уже начинались холода, а анновцы выехали из дома в летней одежде.

Вопрос с транспортом В.И. Тищенко тоже решил сам. Он несколько раз кому-то звонил, вызывал каких-то людей. А когда все выяснил, сказал:

-На поезде, Мирон Александрович, вы больше не поедете, а то вас опять не туда отвезут. Думаю, автомобиль для этой цели будет транспортом более подходящим. Он доставит вас с грузом прямо по назначению.

И провожая колхозников, секретарь обкома лично поручил шоферу отвезти пассажиров по прибытии в Москву прямо в Наркомат земледелия.

От Воронежа до столицы Поляничко и его спутники на грузовике добирались почти четыре дня. На улицах огромного города бойко пульсировала жизнь. На каждом шагу встречались люди в военной форме, и во всем облике Москвы появлялся бодрый, победный настрой.

В Наркомате россошанских колхозников встретили радушно. Позаботились о жилье, предоставили транспорт, дали провожатого, чтобы приезжие не заблудились в непривычной путанице московских улиц. На рынке торговля сразу пошла бойко. Поляничко за ценой не стоял и поэтому распродал свой мед в три дня. Выручку в банк носил в мешке. В последний день мешок его был набит особенно туго. В банке за окованной железом дверью кассы вытряхнул содержимое мешка прямо на стол, за которым сидели счетчицы. Бросил Поляничко взгляд на ворох измятых радужных купюр. Первый раз в своей жизни видел он сразу столько денег, но смотрел на них без сожаления, спокойно. Он только одного хотел: чтобы наша армия поскорее покончила с Гитлером и его сворой.

Когда в банке подсчитали всю выручку, получилось 307 тысяч рублей. «На три истребителя хватит», - подвел итог банковский работник. «Подходяще, - отметил по себя Мирон Александрович, - как раз по самолету на каждого сына». Подумал так, хотя и знал, что его сыновья воевали не в авиации. И стало ему грустно оттого, что не они поведут в бой эти самолеты. Перед отъездом из Москвы Мирона Александровича принял Нарком земледелия. От имени правительства и всего народа он тепло поблагодарил колхозного пасечника за большую и бескорыстную помощь фронту. Расспросил Поляничко о его пасеке, о семье, пообещал, когда будут отправлять в действующую армию самолеты, пригласить Мирона Александровича, чтобы он лично передал их летчикам. На прощание пожелал хорошего медосбора на будущий, уже непременно мирный год и вручил пасечнику знак «Отличник социалистического сельского хозяйства». В удостоверении к знаку под гербовой печатью Наркомата стояла четкая, без завитушек подпись: «А. Андреев».

Поляничко вернулся домой в конце ноября. Приближался победный 1945 год. Последние месяцы войны были насыщены большими событиями. И страна, и ее армия жили с особым подъемом, испытывали необыкновенное напряжение. Может быть, поэтому и не было организовано торжественное вручение самолетов боевым летчикам, купленных на деньги старого пасечника. Может быть, и по другой причине, но факт остается фактом – мирона Александровича никуда не пригласили. А потом начались десятилетия забвения.

Получилось так, что у меня после того первого визита, долго не представлялось случая посетить село Алейниково. Как-то мимоходом повидал я Мирона Александровича в районном Доме культуры, куда его привозили на съемки для телепередачи о россошанских сельских тружениках. Но в переполненном людьми шумном зале старый пасечник выглядел почти оробевшим, совсем сбитым с толку, и нормально поговорить с ним было невозможно.

Случай заглянуть к пасечнику Поляничко представился много позже. На редакционной машине мы направлялись в придонское село Нижний Карабут и по пути решили проведать деда Мирона.

Я прикинул в уме, сколько же лет мы не виделись, и получилось, что больше десяти. В 1967 году Мирону Александровичу уже было далеко за 80, теперь же его возраст приближался к веку. И у меня невольно возникло сомнение, а можно ли с ним сейчас общаться, беседовать так же, как прежде.

Шофер резко затормозил машину у дома Поляничко. У открытой калитки играли два светловолосых мальчика.

-Где дедушка? – обратились мы к ним.

-Он в сарае, что-то чинит. Подождите, мы его сейчас позовем.

Мирон Александрович вышел нам навстречу с топором в руке, которым только что работал. Держался он прямо, и в его осанке не замечалось старческой немощи. Белые усы и короткая бородка были аккуратно подстрижены.

-Вот один сегодня хозяиную. Внук на работе, а невестка поехала в Россошь зубы лечить, - объяснил Поляничко домашнюю ситуацию и пригласил нас в сад.

Под тенистыми старыми грушами не чувствовалось полуденного зноя. Видно было, что Мирону Александровичу приятно беседовать с нами. Он посетовал на то, что последние годы у него стала слабеть память.

-Но вот какая странность с этой старой головой творится. Что было недавно, забываю начисто, а то, что в детстве, молодости пережил – видится яснее, чем раньше.

Дед Мирон обхватил узловатыми пальцами рук навершие самодельной, вишневой палки, положил на них подбородок и чему-то улыбнулся.

-Вот сравниваю себя в молодые годы со своими внуками. Совсем другие люди пошли. Все знают, обо всем свое суждение имеют. Ты ему слово, а он тебе десять. Вспоминаю себя молодым, и смех меня разбирает – сейчас мои правнуки намного посмышленее. К примеру, расскажу я вам, как к пчелиному делу начал приспосабливаться. Было это, может быть, лет восемьдесят назад, а может, и больше. Я тогда только парубковать начинал. Так вот, у соседа нашего стояло четыре улья-дуплячка. Стал я к нему ходить, присматриваться. Уж очень мне хотелось научиться разводить пчел. Посмотрел я, как улей устроен и решил себе такой же соорудить. В нашем дворе лежал старый липовый чурбак. Выковырял я из него нутро, пристроил крышу, внутри набил палочек, просверлил леток – и улей готов. Все сделал так, как у соседа видел. Вот только как в улей пчелок поселить – я не знал, а спросить постеснялся.

Правда, я тогда особенно и задумываться над этим не стал. Взял коробочку и пошел к колодцу. Наловил в коробочку пчелок и высыпал их в свой улей. И так много раз ловил я пчел и высыпал в улей, они каждый раз улетали. Попробовал я леток закрывать, но у меня ничего не вышло – пчелы упорно не хотели оставаться в моем дуплячке. Пришлось обращаться за разъяснением к соседу. Тот, конечно же, высмеял меня, а потом надоумил, что для нового улья нужно ловить пчелиный рой. Мне повезло: через неделю в лесу я наткнулся на рой, и у меня появилась первая пчелиная семья. С тех пор я и дружу с этими насекомыми.

Теплые лучи закатного летнего солнца положили на землю длинные тени. Нам приближалось время нашего отъезда. Хозяин пригласил посмотреть его пасеку. Пчелы удовлетворенно гудели, завершая работу длинного, июльского дня. Беседа разгорячила Мирона Александровича, и ему явно хотелось продлить разговор о пережитом за долгую жизнь, но он сдержался, не решившись, наверное, задерживать приезжих. Мне передалось его невысказанное чувство, можно было еще остаться, но общий настрой к отъезду погасил во мне колебания. «Ничего, приеду еще раз», - сразу пришло успокоительное решение.

Мирон Александрович проводил нас за калитку. Мы простились и пошли к машине. Поляничко не ушел во двор. Он стоял у палисадника своего дома, опираясь одной рукой на палку, а другой, прикрывая глаза от низкого солнца. Тогда я еще не знал, что вижу его в последний раз. Мирон Александрович умер год спустя, не дожив до века двух лет.

Провожая старейшего колхозного пасечника в последний путь, уважительно низко кланялись ему односельчане, ибо добрым сердцем своим он щедро помог Родине в тяжкую для нее пору. Его похоронили на горе, на скромном сельском кладбище. Оттуда хорошо видно все село.

Популярные новости

На правах рекламы

Последние комментарии

Областные

Следственное, Россошь
Сентябрь 21, 2017 Областные 314

В Россоши с поезда сняли убийцу, забетонировавшего брата в подвале

Следственными органами Следственного комитета Российской Федерации по Воронежской области возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч.1 ст. 105 УК РФ (убийство), по факту обнаружения местными жителями тела 46-летнего мужчины в…

Из истории города

Тимофей Падалка, Россошь

Аттракцион

Июнь 16, 2015 Исторические 3401
Новая Калитва, Россошь

БАТЮШКА ДОН

Янв 16, 2015 Исторические 6975
Прогулка по Дону, Россошь

Донские мотивы

Авг 07, 2017 Исторические 408
А.Я. Морозов, Россошь

Крестьянский командарм

Апр 17, 2015 Исторические 3970

Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе, об авторском праве и смежных правах.

Полное или частичное использование материалов, размещенных на портале «РоссошьРу», допускается только с письменного согласия редакции.

Свидетельство о регистрации средства массовой информации ЭЛ № ФС 77 - 54671

Редакция не несет ответственности за мнения, высказанные в комментариях читателей.

Настоящий ресурс может содержать материалы 18+.

Адрес редакции: г. Россошь, Пролетарская

Телефон редакции СМИ: +7 (929) 007-06-02

Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. Показать рекламные места

18+
Яндекс.Метрика